Читаем без скачивания Зеленоглазое чудовище [ Венок для Риверы. Зеленоглазое чудовище] - Найо Марш

— Мои соболезнования, Эндрю. Весьма некстати в такой момент, но Розмари ушла к дантисту. Она скоро вернется к ланчу. Вам придется подождать. Я знаю, как сильно она страдает и как хочет повидать вас и выразить свои соболезнования. Я присоединяюсь.

Она взяла его за руку. Эндрю вспомнил о злобе и ненависти к Тэтчерам в письме Маурин. Соболезнования. Могла ли миссис Тэтчер искренне сочувствовать ему?

— Я просто хотел встретиться с ней, — сказал он.

— Конечно, Эндрю. Я так себя неловко чувствую. Что здесь можно сказать?

Она села рядом, тихая и печальная, в скромное коллекционное кресло. Эндрю присел напротив.

— Я очень надеюсь, — сказала она, — что в эти ужасные дни вы будете думать о нас как о своей семье. Как бы то ни было, мы единственные родственники Маурин, и если мы можем что-то сделать… все, что в наших силах…

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Вы должны также привести вашего брата. Мы до сих пор не видели его, но я уверена, он окажется именно таким, как его описала Розмари.

Он видел, как напряженно она пыталась говорить о посторонних вещах, которые смягчили бы неловкость ситуации для них обоих, о вещах, которые могли бы отвлечь его от «горя». Он оценил это, но ему нельзя здесь просто рассиживаться. Он должен использовать эту возможность разговора с глазу на глаз с тетей Маурин.

Он сказал:

— Я приведу Неда. — И затем вернулся к интересующей его теме: — Маурин прожила с вами несколько лет в Лос-Анджелесе, не так ли?

— В Пасадене, да. Почти три года.

— Тогда, возможно, вы знали ее лучше, чем я.

Щеки миссис Тэтчер слегка порозовели.

— Мне кажется, я знала ее так, как старая женщина может знать очень молодую девушку.

— Должно быть, потеря родителей в таком возрасте была для нее большим потрясением.

— Конечно. Это было бы потрясением для кого угодно. Но ее жизнь была не очень счастливой. Ее отец… ну, я не знаю, как много она рассказывала вам о своем детстве.

— Не слишком много.

— Вероятно, она предпочитала не вспоминать о нем. Ее отец, мой шурин, был из тех людей, которые, как кажется, стремятся разрушить не только себя, но еще и людей, которые их любят. Он терял работу за работой. Причина в алкоголе. Моя сестра никак не могла с ним справиться и смирилась с этим. Может быть, учитывая это, авария не явилась такой уж трагедией для Маурин.

В углу комнаты располагался сервант времен Регентства, переделанный в бар. Миссис Тэтчер подошла к нему, налила два бокала шерри из графина и подала один Эндрю:

— Возможно, вам это покажется не совсем уместным, но, Эндрю, я хотела бы, чтобы вы знали, как я вам благодарна. Когда Маурин уехала от нас в Нью-Йорк, я очень беспокоилась за нее. Я совсем не была уверена, что мы смогли ей как-то помочь. И для меня и для моего мужа было великой радостью узнать, что она встретила вас, милого, доброго, ну, того, кто так полюбил ее.

Она снова села в кресло и подняла бокал за него.

— Я надеюсь, вы не рассердились на то, что я сказала. Надеюсь, что вы меня правильно поймете, и даже чуть помогу вам, если скажу, что вы оказались способны дать ей единственное настоящее счастье, которое она когда-либо знала.

Эндрю начал понимать, что боль может возникнуть из-за самых неожиданных причин. Она может возникнуть даже из-за прекрасной женщины, старающейся быть любезной.

Помня каждую фразу письма, он сказал:

— На самом деле между вами произошла какая-то неприятность, не так ли? Она уезжала от вас в Нью-Йорк, потому что вы в некотором смысле выставили ее за дверь.

Веки миссис Тэтчер вздрогнули.

— Так она вам сказала?

— Это она подразумевала.

— Но все было совсем не так, поверьте. Ее не выгоняли. Просто мне казалось, что для нее же будет лучше уйти.

Она остановилась в замешательстве. Для нее же лучше. Что женщина вроде миссис Тэтчер может иметь в виду, говоря, что «самым лучшим» для Маурин будет покинуть дом в девятнадцать лет, если только не подразумеваются какие-либо сложности, связанные с сексом?

Он ввязался в игру и спросил:

— Это все из-за того мужчины, не так ли?

Румянец вспыхнул на щеках миссис Тэтчер, полностью ее выдав.

— Значит, она рассказала вам?

— Она рассказала совсем немного. Не бойтесь сделать мне больно, миссис Тэтчер. Я знаю, кем была Маурин. Правда не может измениться от моих чувств к ней.

Миссис Тэтчер посмотрела на свой бокал и затем снова на Эндрю.

— Думаю, я для нее была главным злодеем.

— Не совсем.

— Но так и было, конечно, потому что именно я… ну, застала их. Неужели она вам этого не рассказала?

— Об этом я сам догадался.

— Тогда вы понимаете, как невероятно тяжело далось мне это решение.

Как Эндрю и ожидал, теперь, когда он вынудил ее сознаться, ей страшно захотелось оправдать свою позицию.

— Я не знаю, назвала ли она вам его имя. Надеюсь, что нет. И надеюсь, что никто никогда этого не узнает, не из-за него, естественно, но ради его жены. Она удивительная женщина, одна из моих лучших подруг, и у нее никогда не было ни малейшего представления о том, что происходило. О, я считаю, что он был виноват, конечно, виноват, но я думаю, что его покорила энергия Маурин, ее страсть к жизни. Он зашел чересчур далеко, дальше, нежели намеревался. А что касается Маурин, она совершенно потеряла голову. Счастливый женатый мужчина. Здесь была только романтика. После многих лет бедности и ссор с ее собственным отцом такой обаятельный мужчина, сын выдающихся граждан, просто должен был показаться ей ослепительным. Но ей было всего девятнадцать. Она считала это любовью, я уверена. Вот почему решение далось мне с таким большим трудом.

Она поставила бокал с шерри рядом на столик и обратила беззащитный взгляд к Эндрю.

— Не думаю, что я сердилась или же была сторонницей всего этого. Говоря по правде, нет. Просто я знала, что у него никогда не было серьезных намерений оставить жену; я знала, что положение Маурин было несносным. Вот почему единственным разумным решением, как оказалось, было прогнать ее. Я дала ей денег и постаралась внушить, что это ради ее же блага. Но не думаю, что до нее дошло, она была очень резкой. После того как она ушла, я думала, что она никогда не простит меня, и приготовилась смириться с этим. Однако я рано осудила ее. Люди так часто недооценивают других. Когда мы переехали в Нью-Йорк, она пришла повидаться со мной в первый же день после нашего приезда, и она была изумительна, действительно изумительна. Когда она пришла, то сказала, что не только просит у меня прощения, но и благодарит меня. Она сидела там, да, прямо там, где сейчас сидите вы, и говорила: «Подумать только, я ненавидела вас за то, что вы заставили меня уехать в Нью-Йорк, тогда как сейчас я понимаю, это было лучшим, что только могло со мной произойти, потому что именно здесь я нашла Эндрю… и любовь».

Эндрю тоже отставил свой бокал с шерри. Он испугался, что от напряжения может пальцами раздавить его. Кто-то в Пасадене — эмоционально недозревшее отродье, сын какого-то магната, о котором он никогда не слышал и который, во всяком случае, сейчас не интересовал его. Но Маурин приходила к миссис Тэтчер с благодарностью, говорила, что обрела любовь с ним. Это было шесть месяцев назад, больше года с тех пор, как она написала то письмо Розмари.

Теперь, когда он услышал это от миссис Тэтчер, у него опять мелькнул безумный проблеск надежды. Разве не возможно, что злобная разнузданность письма Маурин явилась результатом желания отомстить за разрушение того, что ей казалось великой любовью? Даже если допустить, что она выходила за него замуж, преследуя свои цели, разве не было возможно, что ее израненная душа постепенно излечилась, благодаря его любви? Он вспомнил, как жена прижалась к нему в такси по пути к Биллу Стентону: «Я люблю тебя». И опять, казалось, она в его объятиях — неужели это было только две ночи назад? — прильнула к нему, принимая и возвращая любовь, которая в тот момент казалась абсолютно убедительной. Разве письмо, написанное полтора года назад, может свести на нет то, что он почувствовал два дня назад?

Не было ли его отречение от жены предательством не только по отношению к ней, но и к самому себе?

Он смотрел в умное, доброе лицо миссис Тэтчер с таким упорством, будто только в нем мог найти ответ на мучивший его вопрос.

— Она сказала вам, что была счастлива и любила меня?

— Разумеется, Эндрю.

— И вы считаете, что она говорила правду?

— Я убеждена в этом. Маурин не обманывала, я уверена. Ей было тяжело. Неудачное начало, она была расстроена, неуверенна и, да, какое-то время завидовала. Вероятно, самым ужасным для нее оказалось так резко окунуться в наш мир, мир богатства и безопасности. Я уже говорила, что какое-то время думала, будто она ненавидит нас. Я знаю, так и было. Но это был лишь определенный период. Она была доброй девочкой, девочкой, у которой было много любви, чтобы отдать ее тому, кого она сочтет достойным.